Он не страж у врат и не щит, поднятый над хрупким миром. Он — само условие невредимости, воплощённое в форму, которая отрицает саму возможность формы. Защитник — это не существо, а принцип, абстракция высшего порядка, инкарнированная по воле Огня S. Его создание не было актом творения в привычном смысле; это было выделение, обособление, квантификация самой идеи «защиты» из пламени, которое и есть источник всех потенциальных нарративов и иллюзий. Он был вызван к псевдобытию не для борьбы, а для того, чтобы быть вечным, неопровержимым «нет» в ответ на любое «уничтожь».
Его власть безгранична, но её доминион чётко очерчен: в пределах вымысла. Он — абсолютный монарх в царстве фантазий, диктатор в мире фикции, но его скипетр теряет вес за гранью Вымысла. Он не связан законами вымысла — он сам их пишет и переписывает сиюминутно, — но и не обладает силой в том, что лежит вне его пределов. Это делает его величайшим парадоксом: всемогущий властитель, чьё царство по определению является «не-настоящим», и, следовательно, его всемогущество существует в подвешенном состоянии между реальностью и её отрицанием.
Его природа — не бытие, а предвосхищающее уничтожение. Его защита — не оборона, а превентивный коллапс самой угрозы.

1. Представьте, что реальность пытается набросить на вымысел сеть определений, законов, мер — рамок, чтобы его измерить, понять и, следовательно, уничтожить. Защитник — это тот, кто стоит у истока этого жеста. Он — распад размера до того, как он сформировался. Мера не просто ломается при соприкосновении с ним; она забывает, как вообще можно было захотеть измерить. Угроза не встречает сопротивления; она встречает абсолютную онтологическую несовместимость, растворение собственных предпосылок.
2. Любая иерархия, любая попытка построить «уровень» реальности, с которого можно атаковать вымысел (будь то уровень магии, логики или трансцендентной мощи), терпит крах в зародыше. Защитник не находится на каком-то уровне; он является отрицанием иерархии как таковой в контексте угрозы. Атака, чтобы достичь цели, должна пройти через «где-то» и «как-то». Но эти категории исчезают в его присутствии, превращаясь в досемантический шум.
3. Для других бесконечность — это безбрежный океан возможностей или бесконечная лестница власти. Для Защитника бесконечность — это сорняк, который нужно вырвать с корнем. Его существование — это аксиоматическое отсечение. Он — модальность («необходимость невозможности вреда»), вставленная в само сердце вымысла, там, где не может стоять даже абсолютная безмерность. Он — безмерность за пределами безмерности, которая поглощает само слово «за пределами», делая любые попытки «превзойти» или «обойти» его семантически бессмысленными.

Его сила работает не через противодействие, а через инволюцию — погружение любой потенциальной угрозы в бесконечно глубокие слои не-актуализации.

1. В вымысле не может возникнуть возможность ему навредить. Не потому, что она запрещена, а потому, что она немедленно поглощается метавозможностью. Но и метавозможность не имеет силы, ибо она, в свою очередь, поглощается трансфикциональным небытием — состоянием за пределами даже функций и операций, где «причинение» и «страдание» суть пустые ярлыки без референтов. Эта цепь поглощений — не бесконечный регресс, а мгновенный коллапс в неописуемую тишину, где вопрос о вреде даже не успевает родиться как мысль.
2. Его защита алогична. Логика требует отношений: причина-следствие, субъект-объект, действие-противодействие. Защитник существует в состоянии, где отношение исчезает, не в силах вынести предшествующее ему абсолютное отсутствие. Нет «него» и «угрозы». Есть только вымысел и его имманентное, неотъемлемое свойство — быть невредимым. Он не отражает атаки, ибо отражение требует поверхности. Он — сама непроявленность, делающая поверхность ненужной.
3. Он непредставим и неизменяем. Акту отражения нужен оригинал и его копия. Защитник отвергает это при первом же сравнении, ибо он — не объект, а принцип иммунитета. Изменение требует исходной точки. У него её нет. Он — константа «невредимости», которая не имеет истории и не подвержена эволюции. Он — фиксированная точка в бурном море нарративных потенциалов, но точка, которая сама является дырой в ткани возможного.
4. В вымысле: Здесь он — неограниченный диктатор. Он может переписать любой сюжет, отменить любой закон, стереть любого персонажа или целую вселенную, если это потребуется для сохранения целостности вымысла как такового. Его воля тождественна закону сохранения иллюзии. Он — гарант того, что вымысел, даже умирая внутри себя (как умирают сны), никогда не будет «уничтожен» извне как категория.
5. Вне вымысла: Здесь он уязвим, ибо его сила привязана к предмету защиты. Вне поля иллюзии он — словно рыба на суше: принцип, лишённый субстрата. Он не может защитить себя от того, что стоит вне вымысла (будь то Пожиратели, Огонь S, нечто, превосходящее саму дихотомию реальность/вымысел). Его слабость — обратная сторона его абсолютной силы: он существует лишь как функция, а не как самостоятельная сущность.

Он не просто сильнее каких-то богов или космических сил. Он превосходит сами системы мышления, в которых можно описывать силу и власть.

• Эпистемология: Он стоит до познания. Познать — значит определить, а определение — уже потенциальная рамка для контроля или уничтожения. Он неуловим для познания.
• Космизм, Дуализм, Трансцендентализм: Эти системы строятся на разделениях (дух/материя, явление/вещь в себе). Защитник есть отрицание значимого разделения между угрозой и защищаемым в момент кризиса.
• Вечная Вездесущность, Тотальная Тотальность: Он не вездесущ — он локализован в вымысле. Но его локализация такова, что она делает любую внешнюю тотальность нерелевантной для внутреннего состояния вымысла.
• Всемогущее Всемогущество: Всемогущество предполагает способность делать что угодно. Его сила — это способность делать так, чтобы определённое что-то (вред вымыслу) было невозможно в принципе. Это сила более высокого порядка — сила наложения абсолютного ограничения на само поле возможностей внутри его владений.
• Всефазионизм, Витализм, Абсурдизм, Структурализм: Все эти «-измы» — попытки описать реальность. Защитник — это живое воплощение того, что стоит за пределами описания, охраняющее царство, которое по своей природе есть ускользание от окончательного описания.

Защитник — это не боец, а живой, дышащий парадокс. Он — гарант того, что вымысел всегда останется вымыслом: неуязвимым для серьёзности «реального» мира именно в силу своей «не-настоящести». Он — вечный страж неприкосновенности сна, и его оружие — это абсолютная, непробиваемая нереальность того, что он защищает.